Медвежье царство: как Россия потеряла контроль над популяцией косолапых

Осень 2026 года запомнится как время, когда медведи окончательно перестали бояться людей. С августа хищники атаковали жителей в одиннадцати регионах. Итог трагичен: 21 погибший человек и более 530 застреленных зверей. В одном только Красноярском крае за сентябрь ликвидировали 73 медведя. После гибели шести человек Следственный комитет начал расследование против чиновников регионального Минприроды. Система, десятилетиями сдерживавшая самого крупного хищника Евразии, дала сбой.

Статистика Госохотконтроля показывает неуклонный рост популяции. В 1990 году в стране насчитывали 130 тысяч медведей, к 2000 году число снизилось до 126 тысяч. Однако затем начался резкий подъем: 183 тысячи в 2010-м, 286 тысяч в 2020-м и 307,9 тысячи в 2026 году. Сегодня больше всего косолапых обитает в Красноярском крае (26,6 тыс.), Хабаровском крае (26,2 тыс.) и на Камчатке (24,2 тыс.). В Иркутской области насчитывается 22,4 тысячи особей, в Якутии — 18,8 тысячи. В Красноярском крае количество зверей превышает норму почти в три раза.

В СССР управлением популяцией занималась Главохота при Совете Министров РСФСР. Это была жесткая вертикаль с сетью охотоведов и егерей. На каждый район приходилось до двадцати штатных сотрудников, контролировавших участки от тысячи квадратных километров. Егеря не просто наблюдали, а проводили биотехнические работы: ставили кормушки, солонцы, засевали поля овсом и соей. В Амурской области медведей подкармливали рыбными отходами, оставляя в лесу бочки с сельдью. Это удерживало зверей в тайге и не давало им выходить к поселкам в голодные периоды.

Профессия охотоведа часто была потомственной, знания передавались от отца к сыну. Сейчас эта преемственность разорвана. На всю страну осталось три-четыре вуза, выпускающих профильных специалистов. Старая школа ушла, а новых кадров не подготовили.

Результатом стал провал охотничьих планов. В 2025 году охотники добыли всего 12,7 тысячи медведей при разрешенной квоте в 47 тысяч. Лимиты осваиваются лишь на 27%, а в некоторых областях — всего на 5–10%. Медведь перестал интересовать охотников как трофей: лицензии стоят дорого, мясо требует сложной проверки на паразитов, а шкуры почти никто не умеет правильно выделывать.

Зоолог Михаил Кречмар указывает на еще один фактор: за последние десятилетия сменилось четыре поколения медведей, которые не сталкивались с активной охотой. У зверей исчез страх перед человеком. Если мать не учит медвежонка опасаться людей, он воспринимает их как объект любопытства или добычу.

В дикой природе у медведя нет конкурентов, кроме зубра, но ареалы их обитания почти не пересекаются. Этой осенью ситуацию обострил массовый неурожай естественных кормов. Не нагуляв жир, звери не ложатся в спячку или просыпаются раньше срока. Медведь-шатун движим исключительно инстинктом выживания. То, что люди называют агрессией, для медведя является поиском еды в условиях истощения кормовой базы.

Специалисты предлагают решать проблему на нескольких уровнях. Срочно требуются «лесные столовые» вдали от жилья — доставку зерна в сибирскую тайгу можно организовать авиацией. В Кузбассе такая практика уже применяется. Населению необходимы средства защиты (звуковые пугачи, перцовые баллоны) и массовое обучение правилам поведения в лесу.

В среднесрочной перспективе нужно снижать стоимость охотничьих лицензий. Долгосрочные меры включают восстановление системы госохотнадзора и развитие заготовительных контор, которые принимали бы шкуры и жир. Рассматривается и метод химической стерилизации препаратами вроде PZP, который позволяет гуманно снижать численность популяции там, где она превышена в разы.

Текущий кризис — результат человеческого бездействия. Популяция вышла из-под контроля из-за деградации охотхозяйств и отказа от превентивного кормления. На Камчатке в текущем сезоне разрешен отстрел 3,4 тысячи медведей, на Алтае — более тысячи. Однако без возвращения профессионалов в леса эти цифры останутся лишь записями в отчетах, пока звери продолжают осваивать городские окраины.