Самоликвидация системы: как советский партаппарат привели на эшафот

Михаил Горбачев стремился сохранить личную власть. Чтобы исключить сценарий 1964 года, когда Политбюро сместило Никиту Хрущева, генсек начал планомерно лишать этот орган полномочий. Он запустил радикальные политические реформы под лозунгами гласности и демократизации. Реальной целью был перенос управленческих функций в республики. Горбачев рассчитывал, что региональное начальство в благодарность за новые права обеспечит ему политическое выживание.

Реформы стали одновременно уступкой интеллигенции и сигналом для Запада. Горбачев козырял перед соратниками быстрыми договоренностями с Америкой. Он обещал, что окончание холодной войны откроет поток иностранных инвестиций для спасения экономики. Партаппарат же оказался в ловушке: жизнь в стране ухудшалась, а генсек и пресса обвиняли в этом «неповоротливых консерваторов». СМИ травили руководителей на местах, пока те пытались работать в условиях противоречивых и хаотичных директив из центра. Инициатива на местах была невозможна в условиях насаждаемого хаоса, но именно этот сценарий — «чем хуже, тем лучше» — продвигало окружение генсека.

При этом именно партийные работники среднего звена внедряли рыночные механизмы. Кооперативы создавались по партийным планам, а секретари обкомов соревновались в их количестве. В Новомосковске Тульской области под руководством первого секретаря горкома и Василия Стародубцева внедряли эксперимент по созданию агропромышленных объединений (АПО). Туда с инспекциями приезжали Николай Рыжков и Егор Лигачев. Для партийных кадров было нормой участвовать в хозяйственных изменениях, но они видели, что общая политика ведет к катастрофе.

Вертикаль власти сковывала инерция. Партаппарат привык, что легитимность приходит сверху, поэтому не смог организовать сопротивление Горбачеву. В 1991 году ГКЧП действовал без участия партийных структур, что и привело к их быстрой ликвидации. Когда обкомы начали опечатывать, защищать их никто не вышел.

После развала СССР коммунистов превратили в удобное пугало для оправдания действий Гайдара и Чубайса. К 1996 году Геннадий Зюганов превратился в полностью системного игрока. Его устраивала роль декоративной оппозиции. Лидер КПРФ пользовался госдачей, спецсвязью и служебным авто, а его родственники строили карьеру и бизнес. Реальный возврат к советской системе не входил в планы новой партийной верхушки.

Лозунг о «красно-коричневой угрозе» стал ярлыком для любого критика власти. Даже в 1998 году Борис Березовский пугал общество коммунистическим реваншем в открытом письме к Владимиру Путину. Демонизация КПСС в годы перестройки и после нее — пример того, как искусственная истерия лишает общество критического мышления ради передела собственности и влияния.