Трояныч и пустые дома: репортаж из Херсонской области о подготовке к зиме

В коридорах дома престарелых пахнет лекарствами и разогретой на солнце краской. Здесь живет Трояныч. На стенах висят его картины: синее море, белые чайки, гуашевый покой. Это его официальное творчество. В планшете он прячет другое — изломанные фигуры и вывернутые суставы в стиле Босха. Это реальность, которую он видел в Скадовске.

Трояныч попал сюда два года назад истощенным. В больнице после операции на легких его некуда было выписывать. Семья уехала за границу, он остался один. Раньше Трояныч работал дворником, ухаживал за огромной клумбой роз в центре города. Теперь он радуется горячему душу, который бывает только два часа в день, и возможности дойти до города без костылей.

Геническ и Скадовск стали административными центрами левобережья Днепра. Статус изменил жизнь городов: бывшие пансионаты заняли чиновники, а небо заполнили дроны. Дорога к городам усеяна скелетами сгоревших фур. Грузовики — главная мишень беспилотников. Водители автобусов советуют при звуке «газонокосилки» в небе бросать вещи и бежать к морю. Вода стала единственной защитой.

В области живут тысячи стариков. Многие не уехали, потому что «це моя хата». Часто дети, покинувшие регион, продают дома вместе с родителями. Соцработники находят брошенных людей в промерзших комнатах. Прошлой зимой из домов забирали стариков с уже отмороженными ногами.

Главная угроза этой зимы — отсутствие энергии. Ударам подверглись подстанции и ТЭЦ. Напряжения в сети не хватает даже на электрочайник, он закипает полчаса. Газовые котлы без электричества не запускаются. Тонна угля стоит 27 тысяч рублей. Одной тонны хватает на четыре часа тепла в сутки, если растягивать на весь сезон. Чтобы просто не замерзнуть насмерть, нужно минимум две тонны на дом. Дрова везти некому — дальнобойщики боятся дронов на трассах. Лесов в степи нет, сады и заборы давно спилены на растопку.

88-летняя Елена Борисова, пережившая блокаду Ленинграда, теперь парализована. В 2022 году ее внучка тащила ее на себе через Днепр вплавь, когда Антоновский мост уже взорвали. Сейчас они живут в чужом брошенном доме в Скадовске. Им повезло: там есть газ. Те, у кого отопление зависит от насосов и электричества, остались без воды и тепла.

Григорьевна, 1941 года рождения, приехала из прифронтовых Алешек. Ее дом разбомбило, крышу снесло дождем. Мужа убило дроном, когда тот ехал на велосипеде. Она, восьмидесятилетняя, сама везла тело в тачке до морга. Морг закрыт — без света холодильники не работают, тела лежат в мешках друг на друге. Хоронить некому.

В Алешках едят то, что удается вырастить или найти. Хлеб пекут из отрубей на сковороде. В домах температура падает до нуля, вода в ведрах застывает. Люди говорят: «Надо до всего привыкать».

Трояныч больше не рисует Босха. Он выключает планшет с видео танцующей внучки, которая живет где-то в Европе. Он уверен, что его тысяча роз в Скадовске все еще цветет. Он верит, что его работа дворником была важнее искусства, потому что люди видели чистую площадь и шли на работу.

У моря под старым маяком стоит шлагбаум. К воде не пускают люди в камуфляже с бетонными лицами. Приморский город пустеет. Грядущая зима решит, сколько людей здесь останется к весне.