«Просто делай, что говорят»: будни члена избирательной комиссии

Я попала в состав участковой избирательной комиссии (УИК) случайно. Подала заявку в наблюдатели еще весной, а летом мне позвонили и пригласили на обучение. Так я оказалась по ту сторону избирательной урны в одной из московских школ.

Суббота: упор на электронику

8:00 утра. В помещении тихо, слышен только гул терминалов ДЭГ. Наблюдатели — от «Единой России» до «Новых людей» — мирно общаются, несмотря на разную партийную принадлежность. Среди них выделяется девушка в рваной толстовке и с пирсингом, жалующаяся на колледж коллеге из «Справедливой России».

Центральное место занимают три терминала электронного голосования. К ним у комиссии особое отношение. Избирателей буквально подводят к этим аппаратам, стараясь избежать выдачи бумажных бюллетеней. Члены УИК работают со списками в мониторах, ожидая тех немногих, кто принципиально требует бумагу. Обычная урна стоит в углу под присмотром полиции, и за полдня в ней скапливается лишь несколько листов.

Когда я начала информировать пришедших, что они имеют право на бумажный бюллетень, коллеги быстро отреагировали. Секретарь комиссии отвел меня в сторону и прошептал: «Не надо говорить про бумагу. Пусть голосуют через ДЭГ, это проще. Обещай бабушкам бонусы и лотерею. Не усложняй нам работу».

Пенсионеров буквально брали под руки и вели к терминалам. Когда одна бабушка призналась, что ничего не понимает в компьютерах, ее убедили фразой про «тысячу рублей выигрыша». Председатель комиссии позже отчитала меня: «Кто хочет бумагу — сам скажет. Остальных ведите к ДЭГ. Не мешайте коллективу».

На улице дежурят полицейские и экзитполы. Девушка-опросник признается, что за смену ей платят восемь тысяч рублей. Обедаем в кабинете для дошколят. На столе — макароны, в телефоне — новости, рядом молча ест росгвардеец.

Воскресенье: наплыв молодежи и сбои

На второй день охрана на входе усилилась. Полицейские досматривают даже стаканы с кофе. На участке чувствуется напряжение. Председатель объявила на камеру, что из-за ожидаемого наплыва людей привезли новые сканеры.

Меня отстранили от встречи избирателей и поставили охранять урну. Официальная причина — «защита от вбросов и провокаций». Коллега хитро улыбнулся: он понимал, что меня просто убрали подальше от людей, чтобы я не предлагала бумажные бюллетени.

Около 12 часов дня у школы выстроилась очередь. Около пятидесяти человек ждали входа. В этот же момент система на участке «зависла» — база избирателей перестала прогружаться. Члены комиссии разводили руками, предлагая всем идти голосовать онлайн. Люди в очереди отказывались и ждали бумагу.

К пяти часам вечера компьютеры заработали. Пришла молодежь — многие со своими ручками, нервно реагировали на сканирование паспортов. Пенсионерки в это время спрашивали у сотрудников, где в списке Путин или как проголосовать за Миронова.

Подсчет голосов

В 20:00 двери закрылись. Началась рутина. Сначала уничтожали неиспользованные бюллетени — по инструкции ЦИК их сверлили дрелью. Пыль, дым, запах паленой бумаги.

Когда вскрыли сейф-пакеты и урну, началась сортировка. На одном из листов стояла галочка за КПРФ, а рядом приписка против боевых действий. Комиссия сразу назвала его испорченным. Наблюдатель от коммунистов протестовала, указывая, что волеизъявление понятно. В итоге бюллетень отправили в стопку недействительных — к тем, где были ругательства в адрес власти или перечеркнутые поля.

Результаты по нашему участку (именно по бумажным бюллетеням) удивили многих. С огромным отрывом лидировал кандидат от «Яблока», за ним шли «Новые люди». Партия власти оказалась далеко не на первом месте. Секретарь комиссии долго висела на телефоне с ТИК, подтверждая данные: «Да, всё верно, пересчитали дважды».

В три часа ночи, когда данные были сданы, председатель подошла ко мне на прощание: «Вы должны решить, кто вы. Либо вы наблюдатель и делаете нам мозги, либо вы член команды и ведете себя соответственно». На этом моя работа в комиссии закончилась.